на глаза паутина, строки ложатся на лист верлибром, в который раз натыкаюсь на риф, а время бежит, время не резина, пропасть бы из виду для мира, порвать пуповину, что с ним породнила, но прахом пойдут реки, что бороздил я, и не сиять в памяти их сапфиром, так что балансирую канатоходцем над острыми кольями старого цирка, стараясь разнять своих демонов, как рефери в центре ринга, порой ощущая прохладу стикса, смиренно стою на краю обрыва, здесь так красиво, что не описать твоим рэпом и половины здешних видов, эмоции влетают в голову с пыра, и я пишу, пока не остыла, ошибки колятся, как крапива и я транслирую в бит их живо, убитых глыбами режима достать не просто, но всё же попытка не пытка, рассудим потом о том, как тут быть нам на службе апостолов чёрного рынка, купола золотые, улыбки на масках гая фокса, как привычка, чавкает миром челюсть афериста, ему родина мать падчерица, не велик выбор тут выпрямиться или подчиниться, что после нас останется кроме пыльцы на заборах в виде афоризмов время не знает, что есть милосердие, мы все растворимся под эмбиент, скрыв свои лица под мощными волнами новостных лент, когда я радости полон то что то внутри меня тоскует по тоске, но она не надежная и бросит, как только зароюсь по шею в себе, я на волоске от чего то хорошего, но боюсь этого мира уродливого, на дне дня пропитого - книга про бедолаг, замерзшие сердца, на них играют в хоккей бактерии, к звезде через тернии, чтоб подкуриться, откинувшись в мягком креслице, дальше что? прерии ада? в лимбе прохлада, я знаю, мне снился он, молочные реки рая - не правда, рай делают здесь, где небо дырявят антенны пуская дождь, транквилизаторы и нейролептики наше всё, кислотной походкой на стыке эпох, силуэты в окнах, бетонного муравейника, боятся потери имущества больше чем потери самознания в душевных артериях, голодного космоса, под непоколебимым созвездием, любим и ссоримся, но осознание того, что временно поздно приходит и грубо ведет себя, идеи бурлят в реакторе, но слова на ружу не просятся, на полу то пробирки то ампулы и опять стучится бессонница, мои прошлые дни запрятаны, далеко так, что рыть не хочется, друг с другом играем в прятки мы, но планета песочница, в одиночной камере вечной весной, замурован и не наблюдаю часов, под ливнем несутся люди промокшие до подошв, я верю, что есть кое - что еще, кроме вашего мирного атома с дробовиком, смотрящего через скрытые камеры на сатирикон, больше я не поддамся на их уловки, порву свою куртку, сожгу кроссовки, пусть звон монет дальше рушит судьбы, гоняя жир в стенках оболочки, войду в эфир, разложившись в почве, узнав свою сущность и став её тут же, или, рабом остаться вещей ненужных, став пылью на бездорожье картина мира на стенах детской больницы, "молчание золото" - заявил каменный фэйс министра, от безысходности выдох стремительно роняет листья, на корку, под ней наших предков косточки стали приютом червей,не успев раскрошиться, панелька, уставшая от ходьбы, когда бьёт гром, можно увидеть её призрак, и льёт дождь, делая лужи огромным морем, в нем зеркалит орион, все дары в дом, уже еле ползет, но тащит уродливый леприкон, бормочет себе под нос, мол простолюдинам поделом, как рыба в воде, фемида на робота действует, выделяя феромон, кто то заявляет, что терра дом, кто то говорит - терра зло, глядя в телескоп, витрина, полна голов, бесформенных, как шоггот, залитая воском Матрона не сможет утешить мать воина с калашом, эпоха "ширпотреб", не заходи сюда, если есть выбор, здесь выбора нет, накрыть города глыбой, что бы ближе к лету, мы перестали считать по сколько нам лет, вот это рефлексия - на ядерный гриб глядеть, жалеешь себя? ты машина, что предпочитает в клубах дыма смелую воду лить в двигатель и ржаветь.